Юлий Ким «Волшебная сила искусства»

"Капнист пиесу накропал, громадного размеру.





И вот он спит - в то время как царь-батюшка не спит:
Он, ночь-полночь, пришел в театр и требует премьеру.
Не знаем, кто его толкнул. История молчит.



Партер и ложи - пусто все: ни блеску, ни кипенья.
Актеры молятся тайком, вслух роли говоря.
Там, где-то в смутной глубине, маячит жуткой тенью
Курносый царь. А с ним еще, кажись, фельдъегеря.

Вот отмахали первый акт. Все тихо, как в могиле.
Но тянет, тянет холодком оттуда (тьфу-тьфу-тьфу!).
«Играть второй!» - пришел приказ, и, с Богом, приступили.
В то время, как фельдъегерь: «Есть!» - и кинулся во тьму.

Василь Васильевич Капнист метался на перине -
Опять все тот же страшный сон, какой уж был в четверг:
Де, он восходит на Олимп, но, подошед к вершине,
Василь Кирилыч цоп его за ногу - и низверг!



За ногу тряс его меж тем фельдъегерь с предписаньем:
«Изъять немедля и в чем есть отправить за Урал!
И впредь и думать не посметь предерзостным мараньем
Бумагу нашу изводить, дабы хулы не клал!»

И не успел двух раз моргнуть наш, прямо скажем, Вася,
Как был в овчину облачен и в сани водворен.
Трясли ухабы, тряс мороз, а сам-то как он трясся!
В то время как уж третий акт давали пред царем.

Краснел курносый иль бледнел - впотьмах не видно было.
Фельдъегерь: «Есть!» - и на коня, и у Торжка нагнал:
«Дабы сугубо наказать презренного зоила,
В железо руки заковать, дабы хулы не клал!»

- Но я не клал! - вскричал Капнист, точа скупые слезы. -
Я ж только выставил порок по правилам искусств!
Но я ж его изобличил - за что ж меня в железы?
А в пятом акте истребил - за что ж меня в Иркутск?

Меж тем кузнец его ковал, с похмелья непроворно.
А тут еще один гонец летит во весь опор.
Василь Васильевич Капнист взглянул, вздохнул покорно,
И рухнул русский Ювенал у позлащенных шпор...

Текли часы... Очнулся он, задумчивый и вялый.
Маленько веки разлепил и посмотрел в просвет:
- Что, братец, там за городок: уже Иркутск, пожалуй?
«Пожалуй, барин, Петербург», - последовал ответ.

- Как Петербург? - шепнул Капнист, лишаясь дара смысла.
«Вас, барин, велено вернуть до вашего двора.
А от морозу и вопче - медвежий полог прислан,
И велено просить и впредь не покладать пера».

Да! Испарился царский гнев уже в четвертом акте,
Где змей порока пойман был и не сумел уползть.
«Сие мерзавцу поделом!» - царь молвил и в антракте
Послал гонца вернуть творца, обернутого в полсть.

Все ближе, ближе Петербург, и вот уже застава,
И в пятом акте царь вскричал: «Василий! Молодец!»
И на заставе ждет уже дворцовая подстава,
И только прах из-под копыт, и махом - во дворец!

Василь Василич на паркет в чем был из полсти выпал.
И тут ему - и водки штоф, и пряник - закусить.
«У, негодяй! - промолвил царь и... золотом осыпал. -
Пошто заставил ты меня столь много пережить?»

Во как было в прежни годы,
Когда не было свободы!